НЕ КОНЕЦ ЛЮБВИ

     Георгий Колосов родился в 1945 году в Москве. В 1963 году окончил школу, в 1969 – Московский энергетический институт. Работал по специальности в закрытых НИИ, бильд-редактором в журнале «Огонек», сторожем в церкви. С 1978 года член фотоклуба «Новатор». Куратор выставок. Автор статей по фотографии. Член Союза фотохудожников России.
     Георгий начал фотографировать в школьные годы. Лето проводил на Тамбовщине, где «познакомился с реальной советской деревней… Здесь я впервые провалился в другое историческое время и почувствовал с ним кровную связь». (Г. Колосов)
В 11 классе прочел «Один день Ивана Денисовича» А. Солженицина, опубликованный в журнале «Новый мир» в 1962 году. Георгий Колосов пишет, что «мой самый печатлительный возраст пришелся на XX и XXII съезды КПСС – двери хрущевской оттепели, через которые страна ненадолго вышла подышать». (Г. Колосов)
     В 1963 – 1969 году учился в Московском энергетическом институте. «В эти годы я впал в поэзию, погрузился в кино и живопись…Импрессионисты. Врубель. Борисов-Мусатов. Немое кино…квинтэссенция кинематографа как феномена формы: изображение в динамике, перепад планов, монтаж. (Лучшая изобразительная школа для фотографа, монтажная для экспозиционера)» (Г. Колосов). Занимался любительским кино. В студенческие годы приобщился к байдарочному спортивному туризму – увлечение продлившиеся десять лет.

     После окончания института в 1969 году по распределению попал в закрытый НИИ, где в лаборатории занимались электронными технологиями. К фотографии вернулся благодаря спорту в 1975 году, «чтобы фиксировать свои байдарочные подвиги, – туризм был тотальной страстью научно-технической интеллигенции тех лет. Сразу выяснилось, что я не могу не лепить каких-то форм и композиций, что бы я ни снимал. Это меня и захватило». (Г. Колосов)
     Обратился к портрету, поскольку человек интересовал Колосова с отроческих лет. Снимал «либо с экспрессивным кино-светом, либо – с 3–5 источниками, а-ля фотоателье. Однако даже при самых глубоких контактах с человеком мне не нравилось то, что я делаю: именно из-за характера изображения». (Г. Колосов)
     Промучился самостоятельно 3 года, а в 1978 году пришел в фотоклуб «Новатор». «Секцию жанровой фотографии в “Новаторе” вел Борис Всеволодович Игнатович, натюрморта — Александр Владимирович Хлебников, пейзажа — Сергей Кузьмич Иванов-Аллилуйев. Все — живые классики». (Г. Колосов)
     В фотоклубе «Новатор», который Колосов называет «фотографической академией», он обрел своего учителя – Георгия Николаевича Сошальского. Каждую неделю приходил к нему домой с хотя бы одной новой фотографией, отпечатанной в полный формат и выставочного качества. Сошальский не учил тому, что и как снимать, а только показывал изобразительные ошибки. Но именно так, исправляя одну ошибку за другой, постепенно формировалось у учеников визуальная культура.
     У Сошальского Колосов познакомился с пикториальной фотографией начала ХХ века. «Мне попался в руки альбом — сводный каталог мировых фотосалонов за 1904 год. Представлены выставки со всей Европы, из Канады, Соединенных Штатов, Японии. Я увидел там те изображения, похожие на монохромную живопись. Неужели фотография так может? Этого я как раз и хотел». (Г. Колосов)

     Любовь к импрессионизму, шок от фотографии начала ХХ века, где доминирующей бала художественная фотография, определили поиски себя в пикториальной фотографии. «В начале 1979 года сделал первый монокль, узнав, кстати, из какой-то очень старой статьи, что на малоформатной камере это невозможно. С детства – фрондёрский дух: ах, нельзя? – значит, можно! … И первые же пробы привели к тому, что появились изображения, которые я хотел бы видеть. И вот с 1979-го года с первых проб я ничем другим не снимаю. Короткое замыкание произошло, не иначе». (Г. Колосов)
     Георгий Колосов использует различные аппараты: «В судии — Зенит-3М, на пленэре – механическая Yashica FX-3 2000. Плюс – Смена-3 с моноклем F-28 мм 1:4, да еще дальномерный Киев 4А с уникальной цейссовской “двадцаткой” (F 19,55 1:10), вроде нашего “Руссара”, выломанной из какого-то аэрофотоприбора и раздиафрагмированной, в результате чего возник характерный мягкий рисунок». (Г. Колосов)
     Год ушел на освоение новой оптики. «Имея негатив как заготовку, фотограф печатает не снимок, а пространство и состояние, причем так, как видит и понимает их только он. Для этого ему предстоит, как художнику – краски, выбрать тона и, гармонизируя композицию, устранить локальные выбоины. (Именно поэтому ручная авторская печать, как правило, не может иметь тиража). Убедительность внешнего позволяет натуре говорить со зрителем о внутреннем». (Г. Колосов)
     Г. Колосов пишет, что снимать хотелось, но в Москве ничто не привлекало, кроме редких лиц. Весной 1980 года Евгений Немчинов, одноклубник, путешественник и любитель Севера, предложил провести летом трехнедельный фотоотпуск на Онеге. В конце июля на поезде, самолете АН-2, катере, пассажирском глиссере на воздушной подушке Колосов и Немчинов оказались в устье реки Кимжи, в селе с тем же именем.

     «Невместимо! Есть два слова — мощь и строй. Что дома, что улица, что храм. Здесь жили какие-то другие люди. Сразу скажу: равносильного за последующие одиннадцать лет мне не встретилось. В Кимже (которую через семь лет я снимал еще и зимой) в полный рост проявился весь Север. Моя съемочная судьба сразу же определилась на годы вперед». (Г. Колосов)
В июле — августе 1980 года Георгий Колосов совершил первую фото экспедицию на Север, в ноябре 1991 года – последнюю. Всего 12 поездок. Архангельская область и Карелия. Ездил чаще с одноклубниками. «Из года в год, на свои отпускные, с единственной целью: сделать выставочную фотографию… Итак, по двое, по трое, на две–три недели, зимой, летом, весной, осенью, накрывая три–четыре–пять точек – сёл, деревень, где непременно сохранились, как говорили тогда, “памятники архитектуры” – деревянные церкви, часовни, колокольни. Через сколько–то лет у Е. Немчинова, А. Васильева, А. Фурсова, А. Ерина, Г. Колосова и др. стали складываться свои коллекции – в точном соответствии со свободным интересом каждого… Озирая сегодня фотографический горизонт, я сам во все это верю с трудом. Одиннадцать лет Север (за вычетом студийного портрета) был моей единственной темой. Почему так?» (Г. Колосов)
     Традиции, уклад жизни, деревянное церковное зодчество, бытовые постройки, да и сама живая жизнь не претерпела существенных изменений с допетровских времен. «Но при всей нашей разности одно общее в нашем устремлении было: спрятать современное, чтобы извлечь прошлое. Проломить время. Для фотографа, не прибегающего к наивной фальсификации, здесь только один путь: попытаться уловить дух. А Он, как известно, “дышит, где хочет”. Поэтому его стоит искать и сегодня. Ведь вся Россия – немножко “Север”». (Г. Колосов)
     Через 27 лет после завершения фотоэкспидиций в Архангельскую область и Карелию в 2018 году Георгий Колосов опубликовал альбом «Русский север», в котором представил 94 фотографий: «Это почти все из того, что было напечатано вообще». (Г. Колосов)

     Колосов структурировал книгу как альбомные пары – развороты, пытаясь соединить их по пластическим и смысловым перекличкам. «Такое самораскрытие материала кристаллизуется в целостное высказывание и достигает полноты, когда все пары обретают свое место в последовательном альбомном строе. Как? Главный принцип: никакой повествовательности, ноль литературы! Смена сюжетов, смыслов, форм от пары к паре – смерть монотонности!» (Г. Колосов)
     В альбом вошли пейзажи, нередко с деревенскими избами и деревянной церквушкой, жанровые сцены из сельской жизни и портреты крестьян.
     Георгий Колосов не снимал природного пейзажа в чистом виде, на его снимках обязательно есть какие либо деревенские постройки или фигура человека. Он снимает заселенное пространство, дело рук человека и самого человека на Севере. Крупные прочные дома, срубленные из толстых стволов, нередко двухэтажные, обширные срубы хозяйственных построек, деревянные церкви и часовни, устремленные вверх и задающие вертикальные ориентиры в стелящемся плоском пространстве. Этим церквям по несколько сот лет и если в центральной России их нередко взрывали и разрушали, то здесь они сохранились, несмотря на то, что сооружены не из кирпича, а из дерева.
     Во многих пейзажах Колосова храмовые сооружения, связующие земное и небесное, являются визуальной доминантой, организующей пространство. Причем не важно, возвышается ли ясно очерченная церковь в проеме домов или вырастает смутным силуэтом в туманной дымке на горизонте, глаз постоянно возвращается к ней и сканирует пространство, отталкиваясь от неё как от центра.
     Крайне редко Колосов снимал в солнечный день. Обычно это вечерние или утренние сумерки, белые ночи, а днем небо покрыто облаками или серой мутью. Ему удается небо опустить на землю, а землю поднять до небес. На его снимках земное и небесное не противопоставлены друг другу, а находятся в органическом единстве, также как человек и природное окружение на земле. Дома, соборы прорастают из земли как деревья. Силуэт отдельно стоящей церквушки на горизонте напоминает разросшуюся елку, а деревенька вдалеке – рощицу.

     Георгий Колосов избегает ракурсных съемок, диагональных композиций. Линия горизонта у него стремится разделить пространство пополам. Классическая уравновешенность композиции и буддийская тишина. В своем творчестве он перешагивает через все новаторские достижения ХХ века, включая конструктивистскую и репортажную фотография, и возвращается к традициям русской пикториальной фотографии, являясь прямым её продолжателем. Его точкой отсчета являются пейзажи Николая Андреева двадцатых годов, для пропаганды творчества которого он много сделал, показывая его снимки на выставках и участвуя в создании музея Андреева в Серпухове.
     В восточной культуре принято, что «художник, если виден его авторский стиль, его художественный почерк, считается еще желторотым новичком. И только тогда, когда совсем исчезает всякая самость, о нем можно говорить всерьез. В европейской культуре полярно противоположная ситуация: если у тебя нет своего стиля, то ты либо никто, либо подражатель, если учуяли, что ты на кого-то хоть чем-то похож. Так вот, для меня в творческой фотографии идеал автора — в восточном подходе, когда фотограф с такой вот смиренной трепетностью исчезает как автор, оставляя на изображении только чудо Божье. Однако чтобы так произошло, скажу: он должен быть виртуозным мастером формы, он должен внутренне пройти все стадии классической школы, чтобы затоптать в себе всякую страсть к отсебятине”, любые попытки ломать не свое творение. А самого себя превратить в слепой любящий инструмент. Поэтому в моем позднем опыте фотография — это “искусство не видеть”. Только любить. Любить и радоваться, радоваться самой возможности присутствовать при том таинстве, которое по праву носит имя светопись». (Г. Колосов).

     Монокль, однолинзовый мягкорисующий объектив, позволяет Колосову избавляться от ненужных деталей и отвлекающих подробностей, снизить резкость между контрастными элементами фотографии, оставляя обобщенные формы и подчеркивая приоритет пространства над частностями. И в этом пространстве, реальном топографически, и ирреальном по состоянию, Колосов стремится выявить запредельное, сверхчувственное, «обитель духа. Поэтому я называю монокль мистическим сверхпроводником». (Г. Колосов).
     Фигура человека в пейзажах Колосова иногда смутно различима – темный силуэт на фоне заснеженного склона берега реки, женщина в светлом платье в тени крыльца огромного дома, крохотная фигура женщины идущей к собору, которая опознается по маленькому пятнышку белого платка. В данном случае человек оживляет пространство, очеловечивает его. Но чаще Колосов снимает человека действующего, занятого крестьянским трудом. Женщина с косой по пояс в траве на сенокосе, пилящая одна двуручной пилой бревно, пахающая землю на лошадке, несущая два ведра воды на коромысле по протопанной в снегу тропинке, мужчина везущий сено на розвальнях в деревню, несущий деревянный крест на кладбище на могилу отца, расчищающий лопатой снег во дворе, дети играющий в летний день. Среди жанровых фотографий есть интерьерные, снятые в избах. Старушка, готовящая у русской печи, сидящая за столом у окна, женщина, отдыхающая в постели. Жанровые сцены крестьянской жизни на прямую отсылают к сюжетам русского пикториализма. Николай Андреев в 1930 году снимал жниц и пахарей, но если у Андреева человек действующий преимущественно мужчина, то у Колосова – женщина. Был плуг деревянный, стал металлическим, электрический самовар сменил угольный, но суть и образ жизни остались прежними – крестьянскими, несмотря на атомную энергетику и человека в космосе.

     В 1925 году Николай Андреев снял в зимних вечерних сумерках женщину, въезжающую на санях в деревню («Запоздала»), аналогичный сюжет есть у Колосова в 1987 году – «Вернулись». И в том и другом случае лошадка, запряженная в розвальни, располагается в нижней левой части кадра под углом 45 градусов к горизонту. В одном случае женщина сидит на санях, в другом мужчина стоит у лошади. И там и там деревенский пейзаж. Но как отличаются эти две фотографии. У Андреева снег играет оттенками белого, вдалеке призывно светят окошки домика, линяя горизонта мягко подсвечена. У Колосова однородная темно-серая полоса снега с черными силуэтами домов и деревьев переходит на горизонте в темную ленту леса, за которой мутное светлое пятно заходящего солнца и тревожные облака. Андреев стремится в мажорных тонах показать красоту русского пейзажа и его поэтизировать, у Колосов красота сосредоточена в композиционном совершенстве, ничего внешне привлекательного, тревожное сумеречное настроение. В одном из интервью он скажет, что «мой фотографический путь начинался, если иметь в виду цикл “Русский Север”, с показа трагедии, гибели». Георгий Колосов, когда попал на Север был поражен и восхищен деревней, но хотел он этого или нет, у него, в конечном счете, получился фотографический реквием русской деревни. Стремление снимать ни поверхность, а пространство, ни внешнее, а внутренне, суть явления привели его к метафизики трагедии – он снял последние страницы истории крестьянской цивилизации в России.
     К жанровым фотографиям в цикле «Русский Север» примыкает портрет. Некоторые фотографии, например, «По привычке» (1991), на которой пожилая женщина сидит у окошка и что-то делает, или «Уходите» (1981), женщина, провожающая гостей во дворе опершись на изгородь, можно отнести и к жанру и к портрету. Но на большинстве портретных фотографий Колосова центральное место занимает лицо, иногда в построении образа включены руки, все остальное играет служебную роль.

     Георгий Колосов начинал свой путь фотографа с портрета и продолжал его снимать на протяжении всей творческой жизни. «Разные интересы вспыхивали и гасли, но портрет я не оставлял никогда. И до сих пор он влечёт меня как самое неожиданное, странное и многозначительное в фотографии. Портретная съёмка – единственное, что ещё удерживает меня в фотографически активной фазе. После каждой проявки, – контактов, контролек я не печатаю, – вижу чудо! – то, чего не видел в павильоне. Казалось бы, портрет снимается постановочно, и будто бы всё заранее организовано, тем не менее, в результате обычно получается не то, что я видел. Парадокс, но чем больше портретное изображение кажется мне первоначально организованным, тем неожиданнее оно в итоге – по своему выражению, по общему глубинному смыслу». (Г. Колосов)
     Портреты крестьян Колосова своеобычны. Он стремится «освободить от признаков времени всё, на что смотрит моя камера. “Проломить время”, как я говорю. В портрете это главное. Человек – бездна, незамкнутая во времени. Каждый раз мне хочется создать образ вне грубой и всегда упрощающей нас конкретики. Мне интересно вытащить из человека нечто сверх того, что он представляет собой как мой современник». (Г. Колосов)
     К 1992 году был исчерпан «Русский Север» и Г. Колосов пишет, что он «бросил фотографию». Но для фотографа бросить фотографию не возможно, это мания от которой не так просто избавиться. «Осенью 1992 года мой «Зенит» начал видеть то, чего я не видел сам. Еще не зная, зачем, я выбегал из дома в мерзнущие травы и на “волшебный ручей” – экзотически захламленный, круглогодично теплый поток в ближнем углу ботанического сада. Вскоре стало ясно: что бы я ни снимал, между виденным и изображенным — неизбежная пропасть. И всякая попытка навязать изображению мое собственное видение ничего, кроме банальностей, не дает. Вошедшая позже в круг сюжетов стихия огня окончательно утвердила это правило: природа скажет о себе что захочет. Наше смиренное дело – радостное согласие с ней. Ибо – всякое дыхание хвалит Господа!» (Г. Колосов)

     Он снимал фрагменты природного мира – огонь, воду, листики и веточки, запорошенную снегом травку, пузырьки на воде. В результате трехлетней работе получился цикл «Всякое дыхание». Это – природный, надкультурный мир. «Во “Всяком дыхании” преобладают, если можно так сказать, визуально-музыкальные мотивы с отражением неких странностей в природе, тоже повторяющихся. Серийность, цикличность – ещё одна пикториальная новость сегодня». Ряд фотографий этого цикла приближаются к абстракции – почти не различима их фигуративная основа. В других преобладает некая загадочность, таинственность, мистическая наполненность. Позже он напишет: «Настоящим прозрением явился мне мир растений — Божий мир, обнаруживший с расстояния вытянутой руки такую одухотворенную жизнь, о которой я не мог и подозревать». (Г. Колосов)
     В конце 1980- х годов Георгий Колосов начал погружаться в христианство. «Открыл Новый Завет и — короткое замыкание. Как многие люди моего поколения, особенно в столице, я вначале получил доступ к восточной духовной литературе… И только потом, в 89-м году, мне попал в руки Новый Завет. Мистический опыт, связанный с творчеством, у меня уже был, и я очень хорошо знал, что все делается помимо меня, свыше. Не только в фотографии, но и в стихах, которые я с двадцати лет царапал. Поэтому восточное миросозерцание было мне понятно, хотя и не близко. А в Новом Завете я сразу же увидел путь. Крестился довольно быстро, в 90-м, почти еще ничего не соображая… Учиться было не на чем, припал к Первоисточнику. Я стал читать Евангелие круг за кругом, год за годом. Натура такая, что мне нужно все пропустить через себя и понять самому. Позже пришли и различные толкования, и научные сведения. Слава Богу, Новый Завет сегодня — самый исследованный текст человечества, и по сей день он для меня остается главным интересом жизни». (Г. Колосов)

     В 1992 году Г. Колосов впервые принял участие в Великорецком крестном ходе – 90 км от Вятки до Великорецкого, на реку Великую к месту явления иконы Святителя Николая в 1383 году. Три дня пешком с молитвами, пением и чтением акафистов, литургией в храме на берегу реки Великой, водосвятным молебном, купанием и нескончаемой очередью за святой водой. Обратный путь иным маршрутом и завершение крестного пути в кафедральном соборе Вятки.
     12 лет Колосов совершал паломничество на реку Великую. В результате образовался цикл «Чудотворец». Это – фото эпопея паломничества тысяч людей всех возрастов от детей до стариков, преодоление физической усталости и немощи, долгий путь через леса и болота в любую погоду, молитвы и пение на привалах, костры и свечи ночью, просветленность и тихая радость, религиозная медитация и молитвенный экстаз. Если цикл «Русский Север» выполнен преимущественно в минорных тональностях, приближающихся к трагедии, то «Чудотворец» проникнут просветленной радостью. Колосов преображает пространство – дома, деревья, вода, лица, фигуры людей излучают свет, и даже болото, преодолеваемое паломниками, обретает мистическую наполненность.
     Вряд ли кто из русских фотографов показал так убедительно, просветленно и художественно выразительно духовный подвиг тысяч людей.
     В 2000 году Г. Колосов совершил паломническтово на Валаам на Страстную и Светлую недели. Его пригласил отец Савватий, церковный фотограф. Колосов хотел стать иноком и остаться в монастыре. Но архимандрит Панкратий, посмотрев фотографии Колосова, сказал: «Здесь хрусталем гвоздей не заколачивают. Снимать и только снимать – всё, везде и как захочется. Но, один комплект фотографий – монастырю». Результатом поездки на Валаам стала небольшая серия фотографий — преимущественно монастырь на фоне природного ландшафта, интерьеры собора, монахи на берегу Ладожского озера.

     В 2007 Г. Колосов представил на выставке серию «Воистину воскрес». В пояснении к экспозиции он пишет: «Снимать на Страстной и в первые в минуты Пасхи я стал в 2002 году – вслепую, на ощупь, не загадывая никаких “серий’, и с самого начала через силу. Открывавшиеся формы поражали своим мистическим богатством, а картинки, за единичными исключениями, своей сюжетной бедностью. В 2006 году я взялся за камеру из чувства долга. Что и как делал, едва помню, но ключевые восемь из двенадцати представленных фотографий пришли именно тогда. Евангельский текст и Пасхальная стихира выстроили окончательный ряд или он сам сложился – теперь и не знаю». (Г. Колосов)
     Г. Колосов погружался в православие не только духовно. Осенью 2000 года, после неудачной попытки стать иноком, он поступил на работу сторожем в храм Космы и Дамиана в центре Москвы. В 2004 году он напишет: «До сих пор – четыре года прошло – полагаю это место одним из главных в моей жизни Его даров. Вытрезвляет всесторонне: ниоткуда ни себя, ни страну, ни Церковь лучше не видать. В результате – свобода и ноль иллюзий. И жизнь от Литургии до Литургии. К тому же правило ночное в храме – у солеи перед Распятием и хоть до утра – такое только присниться может». (Г. Колосов)

     В 2006 году Георгий Колосов со своей ученицей Людмилой Таболиной оказался в Свято-Троицком Ново-Голутвин женском монастыре в Коломне, привечающем художников и фотографов. Развернув портретную студию, Колосов стал снимать монахинь. «За десять лет я ни разу не снимал в студии незнакомого человека. Даже с единичными заказчиками всегда было долгое предварительное общение минимум за неделю… Свет и лицо на первом персонаже не встретились. Ситуацию я воспринял для себя как дрессировку смирения и смерть тщеславию и без надежды продолжил… Ни когда не привыкну к этому чуду – когда студийный свет вдруг “собирает”, гармонизирует лицо, являя славу Божью в облике человека… На втором персонаже свет установился сразу и сам. Минут через пятнадцать то же случилось и на третьем.… Следующий день был ровно таким же, и я понял, что влип года на два: сестер много, летом нужно попробовать еще и светлое облачение… То, что я увидел, когда началось “белое на белом”, в отрыв превзошло весь мой прошлый опыт и стало для меня непререкаемым свидетельством призывания на вполне конкретное дело, которое я обязан исполнить до конца… Тридцать четыре персонажа не более чем за четыре часа на круг, из них двадцать девять в окончательном варианте. Полное ощущение, что предыдущие мои десять лет в студии были ради этих четырех дней… Следующий – отчетно-съемочный визит к дорогим сестричкам был в июле, на Владимирскую, потом еще один – в октябре. Число изображенных лиц добежало до пятидесяти… Глядящие на “Сестер” глазами мира сего скажут: “Апологетика монашества!”. Это правда лишь от части. А полная правда в том, что здесь – апологетика Христианства, которая без иночества миру сему невозможна». (Г. Колосов. 2007 г.)

     Подводя итог своей творческий деятельности, Г. Колосов писал: «Мой — простите за выспренность — фотографический путь начинался, если иметь в виду цикл ”Русский Север”, с показа трагедии, гибели. Дальше пошло что-то вроде продолжения Творения. Это циклы “Всякое дыхание…” — природный мир как чудо, “Чудотворец” — Великорецкий крестный ход, свидетельство о неубиенной церковной жизни. Параллельно человеческие лица, портреты — обращение к человеку, в котором вневременного больше, чем сиюминутного. Еще дальше — серия “Воистину Воскресе!”, где вспоминаются события Страстной и Светлой через богослужебные моменты в храме и в которой сосредоточены все фотографические средства, мне доступные. И на вершине всего этого портретный цикл “Сестры радости” — образ Церкви Празднующей. Вот такая фотобиография, которая представляется мне настолько промыслительной, что я сам себе ничего лучшего на эти 25 лет придумать бы не смог». (Г. Колосов)
     Свою деятельность как организатор и куратор фотографической жизни Г. Колосов начал в 1983 году, когда его выбрали председателем правления фотоклуба «Новатор». Два сезона он возглавлял клуб, организовывая внутреннюю и внешнюю жизнь клуба, участвуя в отборе работ на выставки, в организации экспозиций, был членом жури по присуждению дипломов лучшим фотохудождникам. В 1989 году Колосов был куратором современного раздела Всесоюзной выставки, посвященной 150-летию фотографии в Манеже. Он был членом отборочной комиссии современного раздела экспозиции и её главным экспозиционером. Г. Колосов использовал нетрадиционные принципы построения экспозиции: «Характер навязанного пространства, объем, качество материала и, главное, его эмоциональная насыщенность заставили экспозиционеров отказаться от жесткой структуры. Привычной детерминированности мы предпочли что-то вроде цикличности, обращенной и к мысли, и к подсознанию зрителя. Визуальные переклички разных разделов основывались на смысловых столкновениях». (Г. Колосов)

     Георгий Колосов не только выдающийся современный фотохудожник, но и основатель школы новой пикториальной фотографии в России. В 1991 году на выставке в Рязани «Фотографируют женщины» он познакомился с Людмилой Таболиной, которую вооружил моноклем собственного производства. С этого времени пикториальная фотография стала завоевывать Санкт-Петербург. Сейчас здесь работают не только признанные мастера пикториализма – Людмила Таболина, Елена Скибицкая, но и их ученики. Более того, многие фотохудожники Петербурга в том или другой степени прошли через искушение пикториализма.
     С 1992 года Георгий Колосов инициировал и участвовал в организации двух Всероссийских фестивалей пикториальной фотографии в городе Серпухове в Центре фотографической культуре имени Н.П. Андреева. На первом фестивале участвовало 17 авторов 56 работами, на втором, в 1997 году экспозиция включала как классиков пикториализма – 107 работ, так и современных авторов – 219 работ.
     Георгий Колосов пропагандировал современный пикториализм на выставках и в прессе — им написано ряд статей по пикториализму для журнала «Советское фото». Сегодня по всей стране есть фотохудожники, работающие в традициях современного пикториализма.
     В последние годы Георгий Колосов проводит мастер-классы по пикториальной фотографии: «Пейзаж — таинство пространства», «Пикториальный портрет», «Пленка. Монокль – цифра», «Светопись как откровение», «Русский Север глазами Георгия Колосова или еще раз о млнокле». Иногда его занятия длятся по 6 – 8 часов. Ряд мастер-классов снято на видео и представлены в интернете.
     «Пикториализм — “подражание живописи” читает лекции о — оказался в России, как и многое другое, не тем, за что его принимали. Заброшенный в истории как эстетическая вторичность, он возвращается как духовная независимость, как свобода в поисках сокровенного». (Г. Колосов)